русский | english
Главная Поиск e-mail

             Через свободу -
                      к процветанию!

Обзор СМИ

9 сентября 2009 

Отрывки из главы "На пике карьеры", "Без Путина"

Московский комсомолец

Отрывки из главы "На пике карьеры", книга Михаила Касьянова и Евгения Киселева "Без Путина"

- Когда вы впервые познакомились с Владимиром Владимировичем Путиным? Вы знали его до того, как он стал премьер-министром?

- Конечно, знал, но поначалу пересекались очень редко. Первый раз я встретился с ним где-то в конце 1995 года, когда он еще был заместителем главы питерской администрации. Это было незадолго до того, как они с Собчаком проиграли выборы губернатора. Я был замминистра финансов, отвечал за внешние долги и займы, а он приехал в командировку в Москву: питерская администрация накануне выборов просила выделить кредитные средства для городских больниц. Мы сидели в моем кабинете в Минфине, обсуждали эту заявку. Это был обычный деловой разговор, мне тогда часто приходилось вести подобные переговоры с различными руководителями регионов. По таким же поводам мы встречали еще раза два.

Чаще общаться мы стали, когда президент Ельцин назначил меня министром финансов, а Путин уже к тому времени был директором ФСБ, фактическим членом правительства. Тогда мы уже ощущали себя, как мне, во всяком случае, казалось, членами одной команды.

- Когда вы получили от Путина предложение стать премьером?

- В самом начале января 2000 года, сразу после того, как Владимир Путин стал исполняющим обязанности президента.

- Кстати, а вы знали заранее, что 31 декабря 1999 года Ельцин преподнесет сенсацию: выступит по телевидению и объявит, что покидает пост президента досрочно?

- Нет. В тот день я в Минфине вел заседание коллегии, но утром мне позвонил один знакомый, который знал гораздо больше меня, что происходит в ближайшем окружении Ельцина и сказал только: смотри в полдень телевизор. Так что я догадывался, что произойдет нечто важное.

А потом, спустя несколько дней, вдруг звонит Путин, приглашает встретиться. Я приехал к нему, и он сходу предложил работать в паре: он идет на президентские выборы, при этом оставаясь премьер-министром. Я становлюсь его первым заместителем, причем единственным, и руковожу работой правительства. После избрания и вступления Путина в должность президента я назначаюсь премьер-министром. Так и договорились. Первые четыре месяца 2000 года я фактически исполнял обязанности главы правительства. Путин же работал в Кремле, правда, ему приходилось каждый день подписывать целый ворох бумаг, которые должны выходить за подписью премьер-министра, ведь формально он им оставался.

- Рассказывают, что ваша кандидатура была навязана Путину окружением Ельцина, что вы никогда не были членом его команды. Как всё было на самом деле?

- Предложение было для меня неожиданностью. Путин подчеркнул, что оно исходит от него лично.

- Ну, знаете ли, это слова. А на самом деле, как вы думаете, был ли Путин совершенно свободен в решении важнейших кадровых вопросов? Ведь ясно, что у него были определенные обязательства перед Ельциным и перед ельцинской командой?

- Мне об этом тогда ничего не было известно. В тот период времени я не был с Ельциным настолько близок, чтобы обсуждать такие вещи. У нас были чисто формальные отношения министра и президента, не более того.

Но позднее Борис Николаевич во время наших дружеских встреч рассказывал, и не раз, что сразу же пообещал не вмешиваться в дела нового президента. Он уходит - и всё. Никакой критики в адрес нового президента с его стороны не будет. Ельцин свое слово держал. Даже когда ему уже совсем не нравилось то, что делал Путин, он старался все равно ни во что не вмешиваться. И уж точно Ельцин - мне он сам об этом потом говорил - никогда не давал своему преемнику никаких рекомендаций, кого следовало бы назначить премьером.

- И все-таки, почему Путин выбрал именно вас? Других кандидатур у него не было?

- Вариантов могло быть сколько угодно. У меня, как я думаю, было одно безусловное преимущество - я был далек от публичной политики. Сейчас ясно, что для Путина это было важным фактором при выборе. Плюс, конечно, то, что я был министром финансов. Самые острые проблемы, которые правительству нужно было решать в первую очередь, относились именно к этой сфере. Еще один аргумент "за" - как бывший директор ФСБ он знал, что я не связан ни с одним из так называемых олигархов материальными интересами.

- Вы волновались, понимая, какая огромная ответственность на вас ложится?

- И да, и нет. Как ни парадоксально, гораздо тяжелее было, когда весной 1999 года я переходил из заместителей министра в министры. Тогда сразу резко изменился стиль жизни, стиль управления. Когда ты - замминистра, ты все равно сам контролируешь значительную часть работы. А у министра на это уже просто нет времени, поэтому необходимо научиться делегировать ответственность подчиненным, доверять им. Мне было мучительно трудно к этому привыкнуть. Но, научившись, было намного легче перейти потом с поста министра на пост первого вице-премьера, а де-факто - главы правительства. К тому времени у меня было четкое понимание того, как работает огромная и неповоротливая государственная машина и как надо руководитель большими коллективами. Ведь мало написать хорошую программу. Надо убедить всех в ее правильности, добиться воплощения в конкретные решения - законы и постановления правительства. А затем провести эти решения в жизнь. При этом все шаги, все действия должны быть подчинены единой логике, одной задаче - глубокой модернизации государственной системы и социально-экономического механизма страны.

- И все же, неужели вас не пугала ответственность?! Ведь Путин предложил вам пост премьера, когда ситуация в экономике была очень сложной. Конечно, после тяжелейшей финансово-экономической катастрофы в августе 1998 года прошло уже почти полтора года. Экономика страны понемногу оживала, но многие серьезные проблемы сохранялись.

- Да, все было очень непросто. Были большие проблемы с неплатежами, собираемостью налогов, значительная часть которых все еще поступала в неденежной форме, не исполнялись обязательства по государственному заказу. Была накоплена огромная задолженность перед гражданами по пенсиям, зарплатам, выплатам денежного содержания военнослужащих, которую никак не удавалось снизить. Инфляция в 1999 году достигла 36,5 процентов (и даже это считалось большим успехом после кризисного 1998 года). Казна была пуста, цена на нефть едва достигла отметки двадцать долларов за баррель. Сохранялся высокий уровень оттока частного капитала. Многие эксперты считали, что в условиях отсутствия доступа к внешним источникам финансирования потребуется новая девальвация рубля. Все эти текущие проблемы необходимо было срочно решать.

Но самое главное - было очевидно, что социально-экономический механизм России безнадежно устарел и требует серьезнейшей модернизации. Требовались глубокие реформы практически во всех сферах жизни.

На той январской встрече с Путиным я изложил свое представление о том, что нужно делать, какие проводить преобразования. Я назвал некоторые основные реформы, которые отнес к приоритетам предстоящего четырехлетнего периода.

- Судебная реформа, которая превратила бы суд в общепризнанное место для справедливого разрешения споров.

- Кардинальное сокращение вмешательства государства в экономическую деятельность, принятие Гражданского кодекса, соответствующего реалиям рыночной экономики и Земельного кодекса, предусматривающего свободную куплю-продажу земли.

- Фискальная реформа, включающая глубокую реформу налогового администрирования, а также реформу бюджета и бюджетной сферы.

- Пенсионная реформа, которая позволила бы гражданам самим участвовать в формировании своей будущей пенсии, и тем самым меньше зависеть от государства.

- Таможенная реформа, либерализация внешнеэкономической деятельности, вступление страны в ВТО.

- Банковская реформа и формирование механизмов эффективного фондового рынка.

- Реструктуризация естественных монополий и реформа жилищно-коммунального сектора, стимулирование развития энергетики.

- Михаил Михайлович, я насчитал семь направлений. Прямо-таки "семь касьяновских ударов" по экономической отсталости страны. И как отреагировал на ваши предложения Путин?

- Его слова не оставили у меня никаких сомнений, что у нас в тот момент было абсолютно общее понимание, как выбираться из кризисной ситуации и куда двигаться дальше.

- А какие условия изначально поставил вам Путин на той самой первой встрече?

- С его стороны условие было только одно - не лезть на его "поляну". Президентская "поляна" - это силовые структуры и внутренняя политика. Внутренняя политика - это, прежде всего, взаимодействие с политическими партиями и работа с регионами. Тогда, при первом нашем разговоре, Путин назвал все то, о чем мы договорились, "контрактом". Кстати, в день отставки я напомнил ему, что со своей стороны этот контракт выполнил полностью.

- Контракт подразумевает принятие обязательств обеими сторонами. Вы в свою очередь какие-то условия Путин выдвигали?

- Я поставил два условия: во-первых, что он будет поддерживать проведение тех реформ, которые я тогда обозначил. Во-вторых, что правительство не может быть отправлено в отставку без веских на то оснований, а главное - без внятного публичного объяснения ее причин.

- Почему в, еще не вступив в должность, первым делом заговорили о механизме отставки?

- Вы помните, как часто менялись правительства под конец президентства Ельцина? Люди не понимали, почему одно правительство уходит, а другое приходит. Чтобы такого больше не было, чтобы не подрывался авторитет власти, чтобы министры работали спокойно, я и поставил такое условие. Для меня было важно, что президент не будет использовать свое право на отставку правительства, когда в этом нет острой необходимости.

Я прекрасно понимал, что в случае политического или экономического кризиса для президента это главный политический ресурс - уволить премьера и весь его кабинет, чтобы нейтрализовать народное недовольство, поднять у населения уровень надежд на скорые перемены к лучшему. Поэтому для меня было принципиально договориться сразу, что необоснованной отставки не должно быть.

<...>

- Какая кадровая история запомнилась вам больше всего?

- К началу 2001 года стало ясно, что финансовая деятельность министерства обороны до предела запутанна и непрозрачна. Дальше так не могло продолжаться. Особенность ситуации заключалась в том, что все военные связаны своеобразной круговой порукой, которую очень трудно разорвать.

Тогда я предложил Путину: давайте назначим заместителем министра обороны по всем финансовым вопросам штатского человека. Причем женщину, из наиболее опытных сотрудников Минфина. Женщины-финансисты обычно славятся своей дотошностью и работоспособностью. Кроме того, генералам из Минобороны трудно установить с ней неформальные отношения с помощью обычного арсенала приемов: охота, рыбалка, баня, водка и т.д. Моей кандидатурой на этот пост была Любовь Куделина, работавшая в Минфине одним из моих заместителей и как раз курировавшая финансы оборонного комплекса. Путину эта идея очень понравилась. Но дальше произошло удивительное. Президент вечером того же дня приехал к Куделиной домой. Она, почти потеряв от неожиданности дар речи, кормила президента на кухне котлетами. Он просидел у нее там до ночи, стараясь очаровать, максимально к себе расположить.

<...>

Швейцарский суд принял решение выпустить Пал Палыча под залог в 5 миллионов франков. Мы узнали об этом, когда шло совещание по банковской реформе. У меня в кабинете был тогдашний председатель ЦБ Виктор Геращенко и кто-то из министров. Мы тут же приняли решение, что надо вытащить Бородина из Тюрьмы, чтобы он не сидел за решеткой, пока будут разбираться в его деле.

Я немедленно по телефону попросил генконсула России в Женеве выяснить, каким образом мы сможем внести залог. Генконсул говорил: надо заплатить наличными. Я засомневался: когда требуют cash payment, это вовсе не значит, что нужно принести мешок с наличными деньгами. Вероятнее всего, надо перевести на счет живые деньги, а не произвести платеж чеками или векселями. Но генконсул настаивал, что нужны именно наличные, возможно, он недопонимал и хотел перестраховаться. Поскольку на месте видней, мы решили сделать, как он настаивал.

Но где взять пять миллионов франков наличными в конце рабочей недели, в пятницу? Виктор Владимирович вспомнил, что в Цюрихе, в четырех часах езды от Женевы, есть швейцарский филиал ВТБ, там деньги должны быть. Директор этого банка говорит: по местным законам на обналичку такой большой суммы нужно специальное разрешение у Банка Швейцарии. Мы тут же с Геращенко принимаем решение перевести пять миллионов франков из средств, находящихся в расчетах между ЦБ и правительством. В течение часа было получено разрешение Банка Швейцарии и инкассаторский броневик повез пять миллионов франков в Женеву. Адвокаты торопят: пятница, если до вечера не заплатим, будет человек сидеть в тюрьме до понедельника. Тут я прошу еще раз проверить: может, все-таки речь идет об обычном денежном переводе? И впрямь, вскоре генконсул выяснил, что залог можно отправить и переводом. Оставалось только грамотно его оформить, чтобы деньги были зачислены на нужный счет в тот же день. Броневик на полпути развернули обратно. Под вечер Бородин вышел на свободу и вскоре уже приземлился в Москве. До суда дело Бородина в итоге не дошло.

"Московский комсомолец"

Источник: Московский комсомолец

Версия для печати    Обзоры этой же даты    К списку обзоров

Запуск кампании "Волна перемен" ФОТО (11 декабря 2015) Запустим волну перемен вместе! ВИДЕО (11 декабря 2015) Выступление М.Касьянова на съезде ПАРНАС (5 июля 2015)
Международная конференция "Кризис в отношениях России и ЕС: причины и пути преодоления" (12 декабря 2014) Конференция РПР-ПАРНАС о ситуации в стране и политической повестке для демократической оппозиции (15 ноября 2014) Заседание "Круглого стола 12 декабря" (12 декабря 2013)
Международная конференция "Россия и ЕС в глобальном мире сегодня" Митинг свободы (22 августа 2013) Марш в поддержку политзаключенных (13 июня 2013)

Обзоры по темам

Все темы

Архив обзоров

Октябрь 2018
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31
 
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс